В октябре 1763 г бывший канцлер А. П. Бестужев-Рюмин доверительно сообщил австрийскому послу, что Екатерина через своих секретных агентов «велит вывозить из империи весьма значительные и простирающиеся до нескольких миллионов денежные суммы», которые переводились на особые счета в Амстердаме и Гамбурге, о чем собеседник Бестужева уже знал. В ведомостях Кабинета мы обнаружили следы проведения такой финансовой операции, хотя общая сумма платежей остается пока неизвестной. Но они свидетельствуют, что императрица в 1762 - 1763 гг. чувствовала себя на троне весьма неуверенно...
Менялось и отношение к свергнутому императору. Первоначальные отзывы о нем были скорее неблагоприятными. Крестьянка Меланья Арефьева считала его «некрещеным»; московский дьячок Александр Петров - нарушившим «закон». Сторожа собора Василия Блаженного Кузьма и Иван Васильевы верили, что Екатерина «извела» своего мужа, но находили для нее смягчающие обстоятельства: «Ибо де был он веры формазонской, и по той де формазонской вере написан был патрет ево, которой всемилостивейшая государыня приказала прострелить, отчего он и скончался»... Но уже в июле 1762 г. на похоронах императора секретарь французского посольства Беранже (а за ним Мейнерцгаген) отметил «грустное выражение на лицах» и предположил: «Ненависть нации к Петру III, кажется, сменяется жалостью».
Следственные дела Тайной экспедиции также подтверждают изменение отношения к свергнутому императору, «включение» его в традиционный образ доброго царя. В 1763 г. в них отражается уже традиционное отношение к императрице-женщине: сомнительных достоинств «баба» ничем «народ не обрадовала» и служивых не жалует, «а как на что другое - у нее больше денег идет». Вообще, по мнению крестьянина Дениса Семенова: «Как наша государыня села на царство, так и погоды не стало».
читать дальшеВ октябре 1763 г. бывалый кляузник, украинский сотник Федор Крыса в письме на имя генерал-прокурора Глебова сообщил, что, по его сведениям, Петр III не только жив, но якобы уже послал неверной супруге «подарок» - платок и табакерку. Так - через год с небольшим после отречения и гибели - император «воскрес» в народном сознании. Уже в 1764 г. о нем как о живом стали говорить солдаты столичного гарнизона, вслед за тем появился и первый из известных нам самозваных «Петров III» - Николай Колченко. Отныне образ безвинно изгнанного государя начал свое самостоятельное существование и доставил Екатерине куда больше хлопот, чем его прототип.

И. Курукин «Эпоха дворских бурь»